На главную
Последние поступления
Фотогалерея
Журналы
Наши книги
Контакты
Интернет-магазин
Купить вне Дагестана
Благотворительные издания
Книга отзывов
Блог





СОКРОВИЩНИЦА «ЭПОХИ»

– Я знаю, что про меня идет слава, будто жизнь людей для меня игрушка, кровь их – вода. Самые жестокие завоеватели скрывали под личиной милосердия кровожадность свою. Они боялись ненавистной  молвы, совершая ненавистные дела; но я – я умышленно создал себе такую славу, нарочно облек себя ужасом. Хочу и должен, чтобы имя мое стерегло страхом границы наши крепче цепей и крепостей, чтобы слово мое было для азиатцев верней, неизбежнее смерти. Европейца можно убедить, усовестить, тронуть кротостию, привязать прощением, закабалить благодеяниями; но все это для азиатца несомненный знак слабости, и с ними я, прямо из человеколюбия, бываю жесток неумолимо. Одна казнь сохранит сотни русских от гибели и тысячи мусульман от измены. Евстафий Иванович! Многие могут не верить словам моим, потому что всякий скрывает природную злость и личную месть под отговорками в необходимости, всякий с чувствительною ужимкою говорит: «Право, я бы сердечно хотел простить, но рассудите сами: могу ли я? Что после этого закона? Где общая польза?! Я никогда не говорю этого; на глазах моих не видят слезинки, когда я подписываю смертные приговоры, но сердце у меня обливается кровью.

Алексей Петрович был тронут; в волнении он прошелся несколько раз по палатке, потом сел и продолжал:

– Никогда со всем тем не была столь тяжка для меня обязанность наказывать, как сегодня. Кто, подобно мне, потерся между азиатцами, тот, конечно, перестал верить Лафатеру и прекрасному лицу верит не более как рекомендательному письму; но взгляд, но поступь этого Аммалата произвели на меня необыкновенное впечатление: мне стало жаль его.

– Великодушное сердце – лучший вдохновитель разума, – сказал я.

– Сердце должностного человека, любезный друг, должно быть навытяжку перед умом. Конечно, я могу простить Аммалата, но я должен казнить его. Дагестан еще кипит врагами русских, несмотря на поклоны и уверения в преданности: самые Тарки готовы подняться при первом ветре с гор; надобно пересечь эти ковы казнию и показать татарам, что никакая порода не спасет преступника, что все равны перед лицом русского закона. Прости же я Аммалата, как раз все родственники обиженных наказанных прежде станут славить, что Ермолов побоялся шамхала…

Читатель, верно, догадался, что одним из участников приведенного диалога является генерал Ермолов. Разговор идет о предстоящей казни Аммалат-бека – племянника тарковского шамхала.

Книгу А.А. Бестужева-Марлинского, в которую вошли повести «Аммалат-бек» и «Мулла-Нур», можно приобрести в салоне книги издательского дома «Эпоха».

Нас легко найти – мы находимся в центре города, по адресу: г. Махачкала, ул. Коркмасова, 13 «а». Добро пожаловать!      

 

 
Новости
23 ноября 1851 года Хаджи-Мурат перешёл на сторону русских. Его жена Сану, мать Залму, два мальчика и четыре девочки остались в ауле Цельмес, приютившемся под стенами Хунзахского плато. Даниель-Султан – наиб Харахинский, узнав об измене Хаджи-Мурата, велел посадить в яму семью беглеца. Выполняя это приказание, мюриды сначала разграбили дом, а затем подожгли его. Люди Даниель-Султана устроили возле горящего здания дикую оргию. При этом, говорят, произошёл такой эпизод: во время обыска Сану успела передать соседке мешочек с кольцами, браслетами и небольшим количеством денег, но сделала это так неловко, что действия женщин были замечены мюридами. Они отобрали драгоценности, повалили посредницу на землю, обнажили ей грудь и насыпали горящие угли на голое тело. Жена Хаджи-Мурата увидела это, вырвалась из рук мюридов, сбросила угли и, подняв на ноги перепуганную женщину, отправила её домой. Когда семью Хаджи-Мурата вели в яму, каждый сопротивлялся, как мог, но больше всех – одиннадцатилетний Гулла, прозванный Хаджи-Муратом «пулей». Увидев, что мюриды толкают бабушку Залму, мальчик схватился за рукоятку маленького кинжала, висевшего на поясе. Ему тут же скрутили руки. Тогда Гулла стал кусаться и бить мюридов ногами. Озверев, те повалили мальчика на землю, избили его и бросили в яму. В темницу, где сидела бабушка Залму, жена Хаджи-Мурата Сану, сыновья Гулла и Абдул-Кадыр и дочери Баху, Бахтике, Семисхан и Кихилай, один раз в сутки приносили по чашке воды и горсть сухих кукурузных галушек. Тяжелее всех пришлось Сану. Через 3 месяца в той же яме она родила мальчика. Пеленать ребёнка было нечем. Женщины своими телами согревали младенца, которого в честь отца назвали Хаджи-Муратом. Иногда бабушке и Гулле разрешали выходить за пищей, но рассказывают, что мальчика при этом каждый раз избивали. Не возвратиться Гулла не мог: два брата и четыре сестры ждали его. «Со смехом или со слезами, но Гулла должен вернуться в темницу», – говорил по этому поводу ребёнок. Слова Гуллы стали крылатыми и до сих пор живут среди аварцев как пословица. Матерью этого мальчика была не Сану. Он родился от первой жены Хаджи-Мурата, грузинки Дариджы, захваченной во время одного из набегов на Кахетию. Сану, вторая жена Хаджи-Мурата, была родом из Чечни. Когда она выходила замуж за дагестанца, а случилось это в Ведено, девушке шёл двадцатый год. Впоследствии, через много лет, Сану рассказывала, что сватать её приходил сам Шамиль, а в день свадьбы имам сидел на самом почётном месте у костра. Когда Сану выдавали замуж, её отца, чеченца Дурди, уже не было в живых. А погиб он в какой-то мере из-за дочери. Случилось это так. Одним из самых смелых наибов Шамиля считался А. Так вот этот наиб в своё время, ещё до Хаджи-Мурата, сватал Сану. Неизвестно почему, но Дурди не захотел иметь родственных связей с А. Тогда наиб вызвал чеченца к себе. Не поехать было нельзя. Ослушаться – значит проявить неуважение к самому имаму. Рассказывают, что когда чеченец стал собираться в дорогу, его жена, кабардинка Кумси, посоветовала взять с собой охрану. Дурди сначала отмалчивался, видимо, раздумывая: согласиться с женой или нет. Всё говорило о том, что вызов наиба связан с неудачным его сватовством к Сану. «Нет, – решил Дурди, – поеду один. Скажут: трус, едет с целым караваном». Дурди, видимо, надеялся на свою богатырскую силу. Был он плечист, и ростом больше двух метров. Не каждая лошадь могла носить этого человека, и не всякая сабля годилась ему. Чеченцы восхищались великолепным сложением своего богатыря и называли его не иначе как дэвом. Под стать отцу выросли и сыновья. Их у Дурди было семеро. И все семеро погибли в боях с царскими войсками. Наконец Дурди пустился в путь. Но не успел он отъехать от родного села Гихи-Мартан и 15 вёрст, как раздались выстрелы. Пуля попала ему в спину. Потеряв сознание, чеченец упал на землю, а лошадь понеслась обратно в аул. Раненого Дурди привезли домой, где он вскоре скончался. После похорон отца на Сану посыпались упрёки. Мать считала её виновницей смерти Дурди. Однажды, когда Кумси снова стала поносить дочь, Сану достала отцовский кинжал и полоснула себя по шее. Горские лекари спасли девушку. Мать опомнилась: нет сыновей, нет мужа, неужто и дочь должна погибнуть? Шрам не изуродовал девушку, но с тех пор она наглухо закрывала шею платком. Была Сану рослой и стройной. В Чечне, где женская красота так же ценится, как и мужская удаль, девушкой гордились, её знали и любили повсюду. И вот в те дни, когда Сану с детьми страдала в цельмесской темнице, ей через послов предложил свою руку наиб Даниель-Султан. – Скорее сто раз умру, чем стану женой человека, поставившего капкан моему льву, – таков был ответ. Впоследствии Сану насильно выдали замуж за одного арабиста из Тлоха. В 1891 году там же, в Тлохе, красавица скончалась, пережив своего мужа, Хаджи-Мурата, почти на 40 лет. Рядом с ней погребены Хаджи-Мурат-младший и сестра Джавгарат. Эту удивительную историю – не сказку и не легенду – изложил в своей книге «Дочери Дагестана» Булач Гаджиев. В книгу вошли 120 историй о горянках, а также о женщинах, нашедших в Дагестане свою судьбу. Эту книгу вы прочитаете легко, залпом, и ещё не раз будете перечитывать её. Она того стоит, а вернее, её автор – непревзойдённый рассказчик, неутомимый краевед, Народный учитель СССР Булач Имадутдинович Гаджиев. Приобрести книгу Б. Гаджиева «Дочери Дагестана» можно в салоне книги издательского дома «Эпоха», что находится на ул. Коркмасова, 13 «а». Добро пожаловать в «Эпоху»! Мы всегда вам рады!
14 Декабрь 2017
… Меня разбудил сильный всплеск. Открыв глаза, я посмотрел на сетки: может, в них попалась рыба? Рыба, действительно, почти утопила сети – видать её было много. На поверхности колыхались, то уходя в воду, то выныривая сторожевые поплавки на концах сетей. Всплеск повторился, но не со стороны сетей. Оглянувшись, я увидел выдру, плывущую в сторону ондатровой хатки. В зубах она держала крупного сазана. Будто не замечая меня, она уткнулась в дерево в нескольких шагах от меня и взобралась на него с рыбой. Я был весьма озадачен, хоть ветер дул на меня и я не шевелился, она должна была заметить меня. Ведь выдры очень умны и осторожны, и не каждому охотнику удаётся порадовать жену роскошной шкуркой. Я слышал, что в заливе встречаются выдры, но за несколько лет не видел ни одну. Приглядевшись, я понял причину беспечности выдры – она была слепой. Заряд дроби выбил ей глаза, оставив уродливые шрамы. Как она выжила, одному богу известно. Выдра издала призывный крик. Из ондатровой хатки выкарабкались два детёныша выдры. Путаясь в коротеньких лапках, они спешили к матери. С голодным урчанием, не обращая внимания на меня, они накинулись на добычу. Но их ещё слабые челюсти не могли пробить чешуйчатую броню сазана, и мать сама стала разделывать рыбу острыми зубами. Я долго смотрел на забавных малышей и заботливую мать. Наевшись, все скрылись в хатке. На остатки рыбы тут же набросились вездесущие чайки, тоже не обращая внимания на меня. Впрочем, их наглость не знает границ. Я же стал выбирать рыбу и снимать сетки. Улов был приличный, лодка была переполнена сомами, сазанами и крупными судаками. С ещё большим трудом я пробрался через камыши и уже в темноте, поздно вечером, вернулся к охотничьему домику. Все уже отдыхали. Гасан, бывший егерь, впавший в немилость гендиректора, и теперь работавший рыбаком, поставил на стол хинкал и налил горячей шурпы. За ужином я рассказал ему о неожиданной встрече. У него сразу же загорелись глаза. – Да ты знаешь, сколько стоит шкурка выдры? Десять тысяч! Завтра де поедем и добудем её, – разгорячился он. Но когда я сказал, что выдра с детёнышами, и даже будь она без них, я не показал бы никому место их обитания, он немного успокоился. Вообще-то он отличный парень, этот Гасан, и мы с ним на дружеской ноге, несмотря на его вспыльчивый характер. Тем более он не может долго обижаться. Мы продолжили дружескую беседу, уютно устроившись возле самодельной печки, покуривая сигареты. Я же не мог забыть слепую выдру и думал, что слепа не она, а мы, так бездушно относящиеся к природе, и первоклассная шкура выдры может многим закрыть глаза на красоту живой природы и её незащищённость. Это ещё одна история из записок натуралиста Алибека Джаватханова, которыми он поделился в книге «Гороч». Написанная лёгким языком, с юмором, книга эта пронизана любовью к братьям нашим меньшим. Приобрести книгу А. Джаватханова «Гороч» можно в салоне книги издательского дома «Эпоха». Мы находимся на ул. Коркмасова, 13 «а». Часы работы в будни – с 09:00 до 17:00, в субботу – с 10:00 до 15:00. Воскресенье – выходной. Добро пожаловать в «Эпоху»!
13 Декабрь 2017
…в 1930 году в Дагестан приехала сестра В.И. Ленина М.И. Ульянова. И так случилось, что во время поездки она вдруг заболела. Ухаживать за знаменитой больной доверили молодой медсестре Изумруд, которая хорошо знала русский и могла исполнять роль переводчицы.Мария Ильинична, очень довольная заботой и вниманием юной медсестры, скромной и непосредственной, стала интересоваться её судьбой: кто её родители, кем работают и т.д.– Родители умерли. Меня вырастил мой дядя Абдулкадыр. Он мне как отец, – ответила Изумруд.– Дальше учиться не хочешь?– Хочу! Очень хочу!Марии Ильиничне так понравилась эта скромная и обаятельная медицинская сестра, что после выздоровления она попросила Наркомздрав Дагестана направить её учиться в Москву. Вот так нежданно-негаданно девушка из Хасавюрта очутилась в столице Советского Союза и одной из первых кумычек и дагестанок с отличием окончила Московский медицинский институт…Перед войной Изумруд переехала по месту работы мужа в Ленинград. Через несколько месяцев началась Великая Отечественная война. Мужа направили на фронт, вскоре он пал смертью храбрых.Изумруд осталась одна в осаждённом городе, держалась стойко и продолжала работать; как и все ленинградцы, она мужественно перенесла лишения, находила в себе силы, чтобы помочь ленинградцам. Однажды ночью, измождённая горем и обессиленная от долгого недоедания, Изумруд услышала слабые стуки в дверь. У порога, словно призрак, лежала женщина:– Доктор, помогите, – успела она произнести и потеряла сознание.Изумруд, сама чуть не теряя сознание, долго возилась над нею, но спасти её не смогла. Она приютила её двух осиротевших детей и не дала им погибнуть, отдавая им свой паёк, хотя не раз сама падала в обморок от голода.В те очень трудные дни, когда враг поставил цель стереть город с лица земли, Изумруд (по мужу Мусаева) работала заместителем начальника райздравотдела Ленинграда. Она сделала всё возможное и невозможное, чтобы спасти умирающих от ран и голода горожан, облегчить страдания больных и раненых в осаждённом городе, сумела переправить на Большую землю многих, в том числе Валю и Юру – детей своей соседки…До последних дней своей жизни Изумруд Латиповна вспоминала чаепития у Марии Ильиничны. Чай пили из старинного медного самовара, с домашними пирожками с морковью и картошкой; а когда Изумруд уходила в общежитие, Мария Ильинична каждый раз вручала ей свёрточек с пирожками.Однажды разговор зашёл о пирожках и Надежда Константиновна сказала: «Я, милая Изумрудик, готовлю неважно, зато шью хорошо». На Надежде Константиновне всегда были аккуратные, симпатичные блузки в полоску, и Изумруд, заметив это, спросила:– Вы очень любите полосочку?Надежда Константиновна ответила:– Да, это всё из рубашек Владимира Ильича перешито…Очерк об Изумруд Латиповне Клычевой Магомед Атабаев включил в свой сборник «Похищенная смерть». Автор очень хотел, чтобы дагестанцы узнали о своей землячке, прошедшей огненными дорогами войны вместе с 21-й армией в качестве начальника отдела эвакуации и первой медицинской помощи.Награждённая в военное время множеством медалей, в мирное время Изумруд Латиповна была удостоена ордена Трудового Красного Знамени.Изумруд Клычева похоронена на родине, в Кандаур-ауле.Приобрести книгу М. Атабаева «Похищенная смерть», посвящённую героям Великой Отечественной войны, можно в салоне книги издательского дома «Эпоха».Добро пожаловать!
12 Декабрь 2017
Падает снег, падает снег –Тысячи белых ежат...А по дороге идёт человек,И губы его дрожат. Мороз под шагами хрустит, как соль,Лицо человека – обида и боль,В зрачках два чёрных тревожных флажкаВыбросила тоска. Измена? Мечты ли разбитой звон?Друг ли с подлой душой?Знает об этом только онДа кто-то ещё другой. Случись катастрофа, пожар, беда –Звонки тишину встревожат.У нас милиция есть всегдаИ «скорая помощь» тоже. А если просто: падает снегИ тормоза не визжат,А если просто идёт человекИ губы его дрожат? А если в глазах у него тоска –Два горьких чёрных флажка?Какие звонки и сигналы есть,Чтоб подали людям весть?! И разве тут может в расчёт идтиКакой-то там этикет,Удобно иль нет к нему подойти,Знаком ты с ним или нет? Падает снег, падает снег,По стеклам шуршит узорным.А сквозь метель идёт человек,И снег ему кажется чёрным... И если встретишь его в пути,Пусть вздрогнет в душе звонок,Рванись к нему сквозь людской поток.Останови! Подойди! (Эдуард Асадов)
08 Декабрь 2017
В те времена на бульваре Тампль можно было часто встретить мальчика лет одиннадцати-двенадцати, настоящего гамена. На нём были длинные мужские штаны и женская кофта. Но штаны были не отцовские, а кофта не материнская. Чужие люди из жалости одели его в эти лохмотья. А были у него и отец и мать. Но отец о нём не заботился, а мать его не любила, так что его смело можно было назвать сиротой. Привольно он чувствовал себя только на улице. Это был бледный и болезненный мальчик, но проворный, ловкий, смышлёный и большой шутник. Он постоянно был в движении: бродил, распевая песенки, по улицам, рылся в сточных канавах, воровал понемножку, но легко и весело, как воруют кошки или воробышки, смеялся, когда его называли шалопаем, и сердился, когда его обзывали бродягой. У него не было ни крова, ни хлеба, некому было пригреть и приласкать его, но он не тужил. Однако, как ни был он заброшен, ему всё-таки иногда приходило в голову: «Пойду повидаю мать». Он расставался с привычными местами, с шумными площадями, бульварами, спускался к набережным, переходил мосты и, в конце концов, добирался до предместья, населённого беднотой. Там, в убогой лачуге, жила семья весёлого мальчугана. Он приходил, видел вокруг горе и нищету, но что печальнее всего – он не видел здесь ни одной приветливой улыбки; холоден был пустой очаг, и холодны были сердца. Когда он появлялся, его спрашивали: «Откуда ты?» Он отвечал: «С улицы». Когда он уходил, его спрашивали: «Куда ты?» – «На улицу», – отвечал он. А мать кричала ему вслед: «И что тебе здесь было нужно?» Мальчик жил, не видя любви и заботы, точно бесцветная травка, которая растёт в погребах. Он не страдал от этого и никого не винил. Он даже не знал точно, какие должны быть отец и мать. Мы позабыли сказать, что на бульваре Тампль этого гамена прозвали Гаврош. Пусть читателя не удивляет, что рассказ о Гавроше — герое французского классика Виктора Гюго, мы включили в «Сокровищницу «Эпохи». Таких, как Гаврош — сотни, а может и тысячи, один из них – Каменный мальчик из лезгинского эпоса. Это дети с большим сердцем и чистой душой, не склонившиеся перед врагом и не пожалевшие своей жизни ради светлого будущего. Они стали символами бесстрашия и свободы. Мальчикам и девочкам будут интересны эти рассказы, они многому научат. Приобрести книгу «Сердце Героя» можно в салоне книги издательского дома «Эпоха». Добро пожаловать на ул. Коркмасова, 13 «а»!
07 Декабрь 2017
Copyright © ООО "ИД "Эпоха" 2005 г.
Вход для администратора